Дню независимости США в последнее время не везет на юбилеи.
Полвека назад Ричард Никсон, блестяще победив на выборах 1972-го, намеревался широко и красочно отпраздновать 200-летие независимости США, а спустя четыре года отмечал его отставным пенсионером, подав в отставку под угрозой импичмента. Да и вся страна пришла к нему в атмосфере институционального и экономического кризиса, усугубленного к тому же унизительным поражением во Вьетнамской войне.
Дональд Трамп, называющий Никсона своим кумиром, готовил к 250-летию величайшее празднование. Но очередной юбилей Америка снова встречает на фоне фактически проигранной войны в Иране и нарастающих внутриполитических проблем.
Однако сам праздник, конечно, во всем этом не виноват. Получение США независимости – безусловно, одно из главных событий в мировой истории, ставшее стратегическим водоразделом для всех материков по обе стороны Атлантики и Тихого океана. В отличие от многих переворотов, громко именуемых "революциями", 250 лет назад действительно произошла Революция, хотя и не слишком похожая на нее.
При этом, успех борцов за независимость США был далеко не гарантирован. Они воевали за свою свободу со сверхдержавой того времени – Британией. И последняя имела все шансы подавить восстание. Но не смогла это сделать, во-многом, благодаря тому, что взбунтовавшихся американцев поддержала главная противница Лондона – Франция. Да и другие конкурирующие с англичанами державы, в том числе и Россия, подсобили.
Москва в последние годы об этой помощи время от времени Вашингтону напоминает. В отличие, кстати от Франции, хотя ее поддержка в войне за независимость имела решающее значение. Поэтому, Париж, если захочет, может ответить Трампу, который постоянно говорит о роли США в освобождении Франции от нацистов, той же монетой – заявить о том, что без французов был бы сейчас Трамп максимум генерал-губернатором одной из британских колоний.
Также сепаратисты по всем миру вполне могут отмечать 4 июля как свой профессиональный праздник. Именно в этот день 250 лет назад состоялся самый известный и успешный акт сепаратизма в истории: появилась самопровозглашенная республика - Соединенные Штаты Америки, отказавшаяся подчиняться британскому королю.
Подробнее читайте в исторической реконструкции "Страны".
Череп вместо печати
Если бы события, давшие толчок американской революции, происходили в нынешней Украине, то никакого бы восстания не произошло. Сейчас, когда украинские власти поднимают налоги, тарифы, цены и курс доллара, оправдывая все это войной, и народ "понимающе" молчит, просто смешно выглядит информация о том, что "нулевой точкой", с которой началась цепь событий, приведшая к независимости британских колоний в Америке, стало введение Лондоном гербового сбора.
И тогда, в 1760-х, тоже причиной всему называлась война. Только уже прошедшая, вошедшая в историю под названием Семилетней (1756-63). Причем ее Британская империя выиграла, отжав у Франции огромные территории в будущей Канаде, долину реки Огайо и большой кусок Луизианы.
В этой войне бок-о-бок участвовали британские войска и живущие в Америке колонисты, однако лондонские власти издали закон, которым им запрещали свободно селиться на присоединенных территориях. И это стало одним из первых факторов, вызвавших недовольство поселенцев.
Красная полоска слева – 13 колоний (будущие США). Розовый цвет – то, что Британия присоединила по итогам Семилетней войны
Но были и другие факторы, которые и сыграли роль спускового крючка для восстания. И все они были так или иначе связны с налогами.
Военные расходы создали небывалую по тем временам дыру в бюджете Британии, которая обернулась громадным госдолгом. Когда в 1763-м король Георг III назначил премьером представителя партии вигов (то есть Либеральной – сейчас превратившейся в ничто, но тогда очень влиятельной) Джорджа Гренвилла, одной из главных его задач была обозначена как раз борьба с этим долгом.
И этот "Яценюк XVIII века" начал закручивать гайки, причем делать это медленно, стараясь не вызывать протестов, – ну, вроде как у нас в последние месяцы опускают курс гривны "незаметно", по несколько копеек в день. Причем закручивать гайки именно для колоний, в которых платили намного меньше налогов, чем в метрополии.
Гренвилл начал в 1764-м с "сахарного акта", который заменил аналогичный акт 1733 года, вводивший для колоний пошлину на импортную сахарную патоку в размере 6 пенсов за галлон (4,5 литра). Документ 30-летней давности был плох тем, что содержал множество лазеек, которыми бизнесмены успешно пользовались, чтобы обойти пошлины. Теперь Лондон снизил сбор с 6 до 3 пенсов, но ликвидировал прорехи и ужесточил таможенный контроль.
Уже этот акт был воспринят неоднозначно, и именно в 1764-м впервые в американских газетах прозвучало возмущение тем, что лондонский парламент принимает законы для заморских территорий. Суть возмущения состояла в негласной норме, которая применялась в самом британском законодательстве: нет налогов без представительства. Иначе говоря, всё, что принимает парламент, может действовать только на тех территориях, которые избирали своих представителей в этот парламент, – а американские колонии такого права не имели.
И всё же "сахарный акт" обошелся без последствий – поскольку для тех, кто вел бизнес честно (то есть платил пошлины и до 1764-го), он даже принес выгоду. Хотя главная причина его успеха была, пожалуй, в другом: новый закон затронул, в первую очередь, предпринимателей и торговцев, которые на тот момент не имели значительного веса в местной власти и общественном мнении.
Успех первой попытки подбил Гренвилла на следующий шаг: в начале 1765-го он представил парламенту на утверждение "Гербовый акт", которым вводился сбор за всю печатную продукцию и документы – от ½ пенни за маленькую газету до 1 шиллинга на колоду карт и 2 шиллингов за рекламное объявление в газете (2 шиллинга или 24 пенса – это средний дневной заработок в те времена) или 20 шиллингов за лицензию на продажу алкоголя. Парламент в марте утвердил акт – с тем, чтобы он начал действовать осенью.
В Украине XXI века на такую мелочь никто и не обратил бы внимания. Но три века назад подобный закон имел эффект вроде нынешнего российского или грузинского закона об иноагентах, если в нем заменить политическую составляющую на экономическую и применить его к Украине, обложив налогами все доходы из-за рубежа или от иностранных представительств. Думается, "картонный Майдан" прошлого лета тогда показался бы детской забавой.
Вот и Гренвилл новым налогом поставил под угрозу доходы "креативного класса" XVIII века – от юристов до журналистов. То есть той самой среды, которая десятилетиями пополняла ряды законодательных собраний всех 13-ти британских колоний в Северной Америке.
И теперь эта среда дружно начала протест. Нотариусы перестали выдавать акты, которые должны были печататься на гербовой бумаге. Газеты отказались платить сбор, а в том месте, где должна была стоять печать об его уплате, печатали рисунок черепа с костями. Во всех парламентах колоний устроили бурные дебаты по поводу "лондонского беспредела". Аргумент был тот же, что и в 1764-м ("нет налога без представительства"), но теперь его доносили те, кого слышат все, – то есть депутаты и журналисты. И идея протеста стала всенародной – хотя на самом деле для доходов основной массы американцев "Гербовый акт" значил гораздо меньше, чем "Сахарный".
На этом месте должна была стоять печать гербового сбора
Чтобы понять успех этой акции, нужно, пожалуй, объяснить, кем были американцы того периода. Само понятие "американцы" к ним применимо только в географическом смысле, поскольку сами себя они считали полноценными англичанами и очень возмущались тем, что далекая родина сделала их "вторым сортом" (отсюда и успех формулы насчет "налогов без представительства").
С другой стороны, речь шла о потомках колонистов, которые сами себе завоевывали территории и сами обустраивали их, не получая никакой помощи от Лондона. И, соответственно, не платя налогов – кроме тех, которые устанавливало местное самоуправление. Так что любая "антиналоговая" кампания в колониях была обречена на успех – важно было только ее распиарить.
Тон в этом движении с самого начала задавали "морские ворота Америки" – город Бостон (провинция Массачусетс), – а также провинция Вирджиния. В Бостоне возникла организация "Сыны свободы", которая действовала как нынешние активисты – проводила демонстрации, сжигала чучела налоговых чиновников и устраивала походы к их домам. В Вирджинии протест носил более элитарный характер – и не случайно эта провинция дала Америке почти всех первых ее президентов.
В мае 1765 года депутат Вирджинского собрания (в прошлом адвокат) Патрик Генри внес на рассмотрение пакет резолюций, которые в истории так и стали называться – "Виргинскими" (от латинского прочтения названия Virginia). Согласно им устанавливалось, что только собрание Вирджинии имеет право облагать налогами жителей колонии, а у лондонского парламента такого права нет.
"Цезарь имел своего Брута, Карл Первый — своего Кромвеля, а Георг III...", – заявил Генри в своей ставшей легендой речи. Это было святотатство даже с точки зрения американцев, считавших своего монарха фигурой неприкосновенной. На этом месте оратора прервали криком из зала "Измена!", и Генри закончил фразу более мягко: "...Может извлечь пользу из их примера. Если это измена — извлеките из неё максимум".
1764. Патрик Генри выступает в вирджинском парламенте
Движение разрасталось, и в течение лета начало координироваться между колониями. В итоге 7 октября 1765 года в Нью-Йорке собрался Конгресс по Гербовому акту, на который прибыли представители девяти колоний. Итогом собрания, длившегося больше двух недель, стало принятие "Декларации прав и жалоб", в которую "конгрессмены" вписали все самые популярные идеи движения: то есть что американцы – такие же английские подданные, как и живущие в метрополии, и что налоги для них могут вводиться только с согласия парламентов провинций.
Хотя юридическое значение декларации выглядело сомнительным, именно она стала как бы законодательным подтверждением права жителей колоний не платить гербовый сбор. В результате метрополия сумела собрать ожидаемую сумму только с новых территорий (будущей Канады и Луизианы, где еще не сформировалось местное самоуправление), в то время как 13 колоний не дали ей практически ничего.
В Лондоне решили, что овчинка выделки не стоит – и в марте 1766-го "Гербовый акт" был отменен. Отмена облегчалась тем, что его автор – премьер Гренвилл – еще летом 1765-го побил горшки с королем и был отправлен в отставку.
Колонии праздновали победу и на этом, казалось, успокоились. Однако вся эта история с "Гербовым актом" стала первой ступенькой к будущей американской революции, поскольку она впервые показала колониям, что у них общие интересы и что они могут объединиться для защиты этих интересов. С таким опытом они встречали все последующие шаги Лондона, который, безусловно, не хотел мириться с наличием у колоний "особого статуса".
Нью-Йорк, 1765. Перед началом Конгресса по Гербовому акту
От "Бостонской резни" до "Бостонского чаепития"
Непонимание позиций друг друга можно назвать ключевой причиной американской революции. Всё, чего хотели англичане колоний, – реально равных прав с англичанами метрополии. Но вот этого в Лондоне как раз понять и не хотели, считая, что колонии выбивают себе "особый статус".
Точнее, даже просто не могли этого понять. Кем для британцев были жители колоний? Потомками простолюдинов, которые когда-то покинули родину, уехав на заработки. В Лондоне были наслышаны о диких нравах в колониях, где основу закона составляло ружье, и потому представляли колонистов чем-то средним между "заробитчанами" и бандитами. Соответственно, когда американцы стали поднимать вопрос о представительстве в парламенте, где заседали английские аристократы (всеобщего избирательного права в Британии тогда не было), то в Лондоне эту идея сходу отвергли, а начали лишь ужесточать давление: одновременно с отменой "Гербового акта" парламент Британии провел "чисто теоретическую" поправку о том, что он имеет полное право вводить налоги для всех подчиненных территорий вне зависимости от того, сидят ли в его зале представители этих территорий.
А спустя полтора года, летом 1767-го, с подачи лорда казначейства (министра финансов) Чарльза Таунсенда и основываясь на своем праве, парламент проголосовал за новый налоговый пакет законов, названный соответственно "Актами Таунсенда". Им вводился таможенный сбор за ввоз в американские колонии стекла, свинца, краски, бумаги и чая.
Особенно всех возмутила пошлина на чай. Она была небольшой (три пенса за фунт – 454 грамма – чая) и делала его дороже всего на 5%, но чай в Америке пили все, поскольку считали себя настоящими англичанами.
Да и дело было не столько в деньгах, сколько в принципе: Лондон опять пытался сесть на голову колониям! И они уже знали, как ответить: осенью 1767 года законодательные собрания колоний, согласовывая друг с другом, стали принимать решения о бойкоте импорта из метрополии. А в Бостоне "Сыны свободы" снова стали устраивать акции протеста, которые переросли в общегородские волнения.
В ответ Лондон в 1768-м ввел в Бостон постоянный гарнизон своей армии. Что успокоило ситуацию на короткий промежуток времени, но стало причиной постоянных конфликтов в дальнейшем. Солдаты вели себя как все солдаты на чужой подконтрольной территории – приставали к девушкам, устраивали гулянки в дни церковных праздников – и вскоре стали объектом всеобщей ненависти.
5 марта 1770 года это привело к конфликту, вошедшему в историю как "Бостонская резня". Началось всё с того, что подростки стали забрасывать снежками английского часового, потом подключились взрослые – и в военного полетели куски льда и камни. Часовому пришли на помощь восемь солдат во главе с их командиром – капитаном Томасом Престоном; завязалась драка, в результате которой военные применили оружие и убили пять человек.
Бостонская резня 1770 – как ее увидел художник
В разбирательство по этому делу Лондон вмешиваться не стал. Военные предстали перед Массачусетским судом присяжных, которые – несмотря на все антибританские настроения – проявили максимальную осторожность. Интересно, что главным адвокатом британских солдат выступал будущий второй президент США Джон Адамс, и он убедил присяжных в невиновности Престона и большинства его подчиненных. В итоге капитана и шестерых солдат оправдали, виновными признали лишь двоих и приговорили их к смертной казни. Но и ее в конечном счете не привели в исполнение.
Однако моральный эффект от "Бостонской резни" оказался куда хуже юридического, поскольку пресса всё чаще стала писать о том, что британцы ведут себя в Америке как оккупанты.
Кстати, в том же 1770-м большинство пошлин "Акта Таунсенда" отменили по настойчивым просьбам английских торговцев, терпевших убытки из-за американского бойкота. Однако чайный сбор остался, и он стал символом, объединявшим "антибританское" сопротивление. Состояло это сопротивление, правда, в том, что значительная часть американцев перешла с английского чая на контрабандный голландский – который обходился не дешевле, но зато не облагался пошлиной.
Но в 1773-м ситуация вновь изменилась. В тот год Ост-Индская компания, фактически владевшая всеми британскими территориями в Индии, угодила в финансовый кризис, и английский парламент пришел ей на выручку, приняв в мае "Чайный акт". По этому акту компания, с одной стороны, получала право монопольно ввозить чай в колонии, с другой стороны – могла это делать, минуя метрополию и не платя там никаких налогов с этого чая. Уплачивались только уже упомянутые три пенса в Бостоне.
В результате в Америку стал массово поступать индийский чай, который оказался дешевле и британского, и контрабандного голландского. Казалось бы, всем хорошо? Не тут-то было. Американские торговцы тут же подняли скандал, поскольку из-за "индийской" монополии лишились права ввозить чай. Их поддержали "антибританские" активисты, которые через свои СМИ стали объяснять, что тот, кто пьет дешевый индийский чай, признает право Лондона брать налоги с американцев.
Лидерами ожившего движения вновь стали бостонские "Сыны свободы", а их идейным вождем – член парламента Массачусетса Сэмюэл Адамс, который еще в 1765-м участвовал в движении против "Гербового акта" и с тех пор постоянно занимался агитацией за объединение колоний ради совместной защиты их прав.
Осенью 1773-го в Бостон прибыли три судна Ост-Индской компании с чаем, против которых "Сыны свободы" устроили акцию протеста. Их требования можно было бы свести к банальному "Чемодан – вокзал – Лондон", если бы речь шла не о кораблях и не о море. Но суть была та же.
Однако британский губернатор в колонии Томас Хатчинсон тоже встал в позу: он отказался разрешить уход кораблей без уплаты пошлины, и те застряли в порту. Тогда вечером 16 декабря "Сыны свободы", переодевшись в индейцев, пробрались на корабли и выбросили весь чай в воду. Эта акция и стала известна как "Бостонское чаепитие" – еще одно ключевое событие на пути к американской революции.
1773. Бостонские "индейцы" отправляются на "чаепитие"
Но для Лондона она стала еще одним доказательством того, что в колониях британцы имеют дело с обнаглевшими уголовными элементами, которых нужно срочно приструнить. В 1774-м парламент принял целый ряд законов с этой целью, названных "Принудительными" или "Невыносимыми актами". Ими он закрыл бостонский порт до момента компенсации убытков Ост-Индской компании, лишил местное самоуправление Массачусетса большинства прав, передав их губернатору, и принял "Квартирный акт", расширявший возможности размещения британских войск в колониях.
Целью всех этих мер было примерно наказать Массачусетс, на его примере показав остальным колониям, что их ждет в случае неповиновения. И остальные колонии сигнал приняли, вот только отреагировали на него по-своему: вспомнив опыт Конгресса 1765-го, они 5 сентября 1774 года собрали в Филадельфии Первый континентальный конгресс, на который приехали представители 12 колоний из 13 (не было только Джорджии).
Первую скрипку играли, естественно, представители униженного Массачусетса (уже упомянутые Джон и Сэмюэл Адамсы, а также – по иронии судьбы – прокурор провинции Роберт Пейн, противостоявший Джону Адамсу в процессе по "Бостонской резне"), однако их вскоре затмила делегация Вирджинии, член которой Пейтон Рэндольф стал председателем Конгресса; вирджинцев также представляли ветеран "антибританского" движения Патрик Генри и его будущая звезда Джордж Вашингтон.
Остальные десять делегаций представляли Нью-Гемпшир, Род-Айленд, Коннектикут, Нью-Йорк, Нью-Джерси, Пенсильванию, Делавер, Мэриленд, Северную и Южную Каролину.
Теперь они заседали семь недель, но по итогу приняли документ с таким же названием, как и девять лет назад, – "Декларация прав и жалоб". Однако различия были существенные. Не ограничившись декларацией, Конгресс принял обязательное для всех 12 колоний решение о полном прекращении торговли с метрополией – то есть и экспорта, и импорта. Наконец, в отличие от "одноразового" Конгресса 1765 года, филадельфийский решил стать постоянным и постановил собраться снова 10 мая 1775 года.
Правда, о независимости по-прежнему никто не говорил: Георг III всё еще считался священной фигурой для всех англичан, включая американских, и речь шла только о том, чтобы поставить на место политиков метрополии.
Убить Лондон в себе
Так начался самый странный этап американской революции, хотя и он имел аналогии в недавней истории Украины. В мае-июне 2014 года, когда "ДНР" и "ЛНР" провели свои "референдумы", там ситуация зависла точно так же: в Донецке и Луганске продолжали формально действовать областные администрации, подчиненные Киеву, но фактически власть там взяли сепаратистские организации.
За 240 лет до этого американские колонии прожили в аналогичной ситуации несколько месяцев: назначенные королем губернаторы сидели в своих дворцах, но всем рулили местные парламенты. Торговый бойкот шел успешно – при полной поддержке населения; тех, кто его пытался нарушать, отлавливали активисты. В мусорные баки не бросали, поскольку тогда таких баков еще не было, но – по привезенной из Англии традиции – обмазывали дегтем и вываливали в перьях.
Лондон официально на всё это некоторое время не реагировал. Но неофициальные попытки усмирить ситуацию начал делать уже с весны 1775-го. Тогда британским властям стало известно, что в Конкорде (все в той же провинции Массачусетс) формируются отряды ополчения и для них закупается оружие; губернатор, имевший в своем распоряжении бостонский гарнизон, послал 700 солдат, чтобы накрыть склад с этим оружием и арестовать лидеров сепаратистов. Однако отряд опоздал: бостонские сепаратисты успели предупредить конкордских соратников, и те раздали оружие ополченцам.
Утром 19 апреля британские войска вошли в Лексингтон, находящийся на полпути от Бостона к Конкорду, и там столкнулись с вооруженным отрядом противника.
Перестрелка была недолгой и стоила неопытным ополченцам нескольких погибших, после чего они отступили. Однако уже возле Конкорда британский отряд наткнулся на устроенную возле моста баррикаду: тут уже сепаратисты имели преимущество, стреляя из укрытия по ничем не защищенным солдатам – и теперь уже последним пришлось отступить. Отступали они до самого Бостона – и всю дорогу подвергались обстрелам со стороны спрятавшихся сепаратистов.
1775. Битва при Лексингтоне – первая победа американского ополчения
Так состоялись первые сражения будущей революции. Но они еще не стали началом полноценной войны. В мае собрался Второй континентальный конгресс, и он послал королю Петицию оливковой ветви, предлагая "нулевой вариант" (отмена "Невыносимых актов" в обмен на лояльность колоний короне). Правда, уже не все верили в миролюбие Лондона, так что параллельно Конгресс постановил создать Континентальную армию, поставив во главе ее Джорджа Вашингтона (эту армию тут же послали на осаду Бостона, чтобы нейтрализовать находящийся там британский гарнизон).
Скептики оказались правы: еще 23 августа, до поступления в Лондон петиции из колоний, Георг III издал прокламацию о подавлении мятежа, объявив колонии в состоянии восстания. Когда же петиция все-таки прибыла, король отказался ее принять, заявив, что с самозванцами дела не имеет.
На основании королевской прокламации британский парламент принял "запретительный акт", который объявлял колонии мятежными и разрешал захватывать все американские корабли. Теперь уже многие в колониях понимали, что прежних отношений с метрополией больше не будет, но инерция мышления не позволяла сделать следующий шаг.
Это шаг действительно требовал революции сознания. Как уже говорилось, американцы продолжали считать себя, пусть и бунтующими, но англичанами, а потому не мыслили свое существования в отрыве от Британии. В известной им истории не существовало ни одного примера, когда какая-либо колония объявляла независимость от метрополии. Тем более – когда речь идет о части одного народа, не отличающейся ни языком, ни религией.
Революционный шаг сделал Томас Пейн. Англичанин из метрополии, он сбежал в Америку от финансовых трудностей в 1774-м, там занялся бизнесом, в январе 1776 года опубликовал брошюру с названием "Здравый смысл".
В этой брошюре Пейн заявлял, что каждый народ имеет право на свою независимость, что от связи с Британией Америке больше вреда, чем пользы, и что монархия – это ужасная форма правления, от которой надо отказаться, как и от Британии вообще.
Пейн отказался от авторских прав на свой текст, поэтому брошюру напечатали в огромных количествах и раздавали практически бесплатно. Считалось, что памфлет Пейна имелся в каждой второй семье в колониях – и это значит, что у половины их населения он произвел революцию в сознании.
Уже с первых месяцев 1776-го в колониальных парламентах появились сторонники независимости. В марте, после нескольких месяцев осады, британский гарнизон эвакуировался из Бостона. А в мае Конвенция Вирджинии – орган, избранный вместо колониального парламента, – приняла резолюцию с призывом к Континентальному конгрессу принять решение о независимости колоний. Это был прорыв.
Второй Континентальный конгресс, собравшийся еще в мае 1775 года, с тех пор заседал почти непрерывно. И потому, когда Вирджинская Конвенция приняла свое обращение, начал рассматривать ее практически сразу – тем более что вирджинцы задавали в нем тон.
На место ушедшего командовать армией Вашингтона они выдвинули новую восходящую звезду – бывшего адвоката, а потом депутата парламента провинции Томаса Джефферсона, будущего третьего президента США. И, когда 11 июня Конгресс постановил создать "комитет пяти" для выработки текста Декларации независимости, вирджинцы предложили туда именно его.
Помимо Джефферсона, в комитет вошли уже упоминавшийся Джон Адамс от Массачусетса, 70-летний ветеран "движения сопротивления" Бенджамин Франклин (тот самый, со стодолларовой купюры) – от Пенсильвании, юрист и политик из Нью-Йорка Роберт Ливинстон, а также юрист и политик от Коннектикута Роджер Шерман (известный танк назвал не в честь него, а в честь дальнего родственника времен Гражданской войны).
На своем собрании пятерка – по предложению Адамса – возложила миссию написания базового текста декларации на Джефферсона, и он занимался им две недели. 33-летний политик любил и умел писать, а также имел кучу идей. Так что представленный им проект далеко выходил за рамки не только обозначенных ему тем, но и вообще за рамки понятий конца XVIII века: в частности, он раскритиковал рабовладельческую систему, из-за которой Гражданская война разразится только через 85 лет (впрочем, такие взгляды не мешали самому Джефферсону быть рабовладельцем).
Что интересно, "комитет пяти" внес совсем немного правок и 28 июня передал проект в Конгресс. Но ним занялись не сразу. 2 июля законодатели проголосовали за ключевую резолюцию – о провозглашении независимости 13-ти бывших колоний от Британии (голосование проходило от колоний, каждая из которых имела один голос; 12 проголосовали "за", Нью-Йорк воздержался). И уже после этого приступили к джефферсоновскому тексту.
4 июля 1776. Принятие Декларации независимости США
Его сокращали два дня: в Конгрессе большинство оказалось не столь прогрессивно, как в "комитете пяти", поэтому вся критика рабства из документа исчезла, а он сам стал короче на четверть. Но по ключевому вопросу – о независимости – споров при голосовании 4 июля не было.
Интересно, что даже в этот момент, провозглашая отделение от Британии, новорожденная страна психологически не могла избавиться от прежнего наследия. Поэтому на первом флаге США 13 полос, символизировавшие 13 освободившихся колоний, сочетались с британским флагом в углу, и лишь в 1777-м его (британский флаг) заменили звездами.
1776. Первый флаг США – с английским в углу
Дедлайн – 1 января
Так свершилась революция. Ей пришлось еще доказывать, что она умеет защищаться, поскольку Британия долго не хотела смириться с потерей территории. Считается, что война за независимость шла восемь лет – с 1775 по 1783 годы, – но за весь этот период не наберется и десятка значимых или просто масштабных сражений.
Причина в том, что война велась на весьма значительной и растянутой с севера на юг территории – от Юго-Восточной Канады до Джорджии, – и затронула примерно 350 тысяч кв. км территории. Но количество задействованных войск не соответствовало масштабам боевых действий: в регулярных британских частях никогда не было более 45 тысяч человек, в регулярной армии США даже вместе с союзниками – более 20 тысяч.
В такой ситуации ключевым фактором становилось настроение местного населения охваченных войной территорий: оно помогало регулярной армии ополчением (которое сражалось в пределах своего штата или даже окрестностей одного города) и способствовало снабжению той армии, которой симпатизировало (и мешало противнику). А поскольку большинство штатов, пусть пассивно, но поддерживали Континентальный конгресс, то итог войны оказался парадоксальным: британцы выиграли почти все крупные битвы, но проиграли войну. Хотя и американцы ее вряд ли бы выиграли, если б не поддержка иностранных держав, стремившихся ослабить и унизить Британию.
Но обо всем по порядку.
Сама война началась еще до провозглашения независимости - в 1775 году. Произошли уже упомянутые стычки в Конкорде и возле Лексингтона, слишком громко названных сражениями. Потом была битва при Банкер-Хилле – вторая вылазка британцев из Бостона (17 июня) просто с целью показать, кто в доме хозяин. Войска метрополии, кстати, выиграли эту битву (первую, которую можно действительно считать битвой: 2,5 тысяч британцев против 1,5 тысяч ополчения колоний), но сил на продолжение наступления у них не нашлось, так что все свелось к тому, что блокада ополченцев лишь на немного отодвинулась от Бостона.
И еще в 1775-м была неудачная вылазка рождающейся Континентальной армии колоний в Канаду, о которой даже стыдно вспоминать, поскольку ничего, кроме героической, но бессмысленной гибели одного из первых командующих – Ричарда Монтгомери – она не принесла.
Американцы хотели поднять Канаду на восстание против Британии и послали едва ли не всю свою регулярную армию (на тот момент тысяча человек), но канадские французы, как оказалось, уже прижились при британском владычестве и вовсе не горели желанием воевать. Настроение местного населения и оказалось решающим: американская тысяча просто потонула во враждебном окружении и, проиграв битву за Квебек (31 декабря), убралась обратно на юг.
Кстати, дата сражения не была случайной. Дело в том, что Континентальная армия самого начала была контрактной, причем контракт ее бойцы подписывали стандартный – с истечением срока именно 31 декабря. Монтгомери просто не знал, сколько из его тысячи останется в подчинении 1 января, а потому решил атаковать Квебек, пока контракты еще действуют. И в результате не дожил до нового года.
Гибель Монтгомери по версии художников. 31 декабря 1775
В первой половине 1776-го битв вообще не было. Формально в истории осталась битва за Бостон, но в ней не сделали ни одного выстрела: просто собрали 20 тысяч ополчения и много артиллерии вокруг города, и британцы под угрозой артобстрела и штурма просто эвакуировались.
Основные боевые действия началась уже после провозглашения независимости.
Британцы не теряли времени даром: за полгода они собрали около 15 тысяч своих войск, а также наняли 10 тысяч немецких наемников и в августе высадили эту огромную по тем временам армию в окрестностях Нью-Йорка.
Командующий Вашингтон расположил свои 12 тысяч на острове Лонг-Айленд, рассчитывая прикрыть Нью-Йорк с моря, но его просто обошли со всех сторон и взяли в клещи. В битве за Лонг-Айленд американцы потеряли 2 тысячи человек, остальные спаслись лишь благодаря ночной переправе через Ист-Ривер. И им еще повезло, что британский командующий Уильям Хау решил не преследовать отступавших.
Итогом сражения стала потеря США Нью-Йорка на целых семь лет. Город получил статус неформальной столицы занятых британцами территориями, и именно из него они управляли боевыми действиями. За семь лет Вашингтон лишь однажды – в 1778-м – попытался отбить Нью-Йорк, но тут-то и выяснилось, что население города (и штата в целом) настроено скорее в пользу британцев, – а это, как уже сказано, в той войне становилось решающим фактором.
27 августа 1776. Битва на Лонг-Айленде – одно из главных поражений Вашингтона
Но вернемся в 1776-й. После Лонг-Айленда Хау выиграл еще несколько небольших битв, но закончился год все же американским успехом. По иронии судьбы, Вашингтон в конце 1776-го обеспокоился тем же, чем и Монтгомери городом ранее, – что 1 января останется без армии. И потому утром 26 декабря, сразу после Рождества, отдал команду войскам переплыть Ист-Ривер и атаковать лагерь немецких наемников в Трентоне. В сражении участвовало 2,4 тысячи американцев против 1,4 тысяч немцев, и атакующие победили. Захватили пленных, запасы – и уплыли назад. Так что стратегического значения битва за Трентон не имела – но помогла американцам поверить, что еще не всё пропало.
Однако в 1777-м британцы сделали всё, чтобы доказать обратное. В начале года они разработали план, очень похожий на тот, который украинская армия пыталась реализовать в августе 2014-го, отрезав "ДНР" от "ЛНР" и российской границы. В 1777-м роль "ДНР" играли штаты Новой Англии во главе с Массачусетсом, которые британцы считали очагом бунта и потому хотели отрезать от более умеренных южных штатов. Планировалось задействовать две колонны, идущие навстречу друг другу: армия Хау и гессенцев с юго-востока и британские войска в Канаде под командованием генерала Джона Бургойна с северо-запада.
Кампания началась в июле, но шла успешно для британцев лишь в первые недели. Потом выяснилось, что Бургойну дали очень мало войск для наступления по враждебной территории: он захватывал города, но не мог там оставить гарнизоны для управления, а потому после ухода британской армии в этих городах фактически восстанавливалась американская власть – и 9-тысячная армия Бургойна оказалась отрезанной от Канады и, соответственно, снабжения (да еще и подвергалась мелким атакам местных ополченцев).
У Хау дела шли хорошо. Настолько, что, выступив из Нью-Йорка, он получил информацию о совершенно незащищенной столице США Филадельфии – и решил "немного" изменить маршрут, чтобы захватить ее.
Филадельфия, где располагался Континентальный конгресс, действительно оказалась незащищенной. "Конгрессмены", узнав о движении войск Хау, потребовали от местных властей ввести военное положение и мобилизовать население для организации обороны. Но тут-то и сказался тот факт, что США создали как конфедерацию, в которой конгресс не управлял, а лишь координировал.
Губернатор Вирджинии сказал Конгрессу, что не может так поступать со своими избирателями, поскольку они его просто прокатят на ближайших выборах. Тогда ему предложили, чтобы виргинцы хотя бы отдали рабов для рытья окопов, но ответ был тот же: если рабы уйдут рыть окопы, кто соберет урожай?
Так что в сентябре 1777-го Филадельфия пала без боя. Конгресс перебрался в Балтимор, но уже тогда родилась мысль, что после войны нужно создать особый округ, в котором командовать будут только власти США. То есть то, что мы знаем как "федеральный округ Колумбия" или просто город Вашингтон.
Сентябрь 1777. Британцы вступают в Филадельфию
Лондон против всех
Но в 1777-м Вашингтон был еще не городом, а командующим армией, которая потерпела ряд поражений. И осенью он принял решение, неоднозначное с военной точки зрения, но имевшее глобальные политические последствия, положительные для США.
Вашингтон решил оставить в покое Хау в Филадельфии (все равно конгресса там уже не было) и сосредоточиться на Бургойне, которому приходилось туго. У последнего осталось уже около 7 тысяч человек, а американцев – благодаря решению Вашингтона – собралось около 12 тысяч. В течение почти трех недель – с 19 сентября по 9 октября – Континентальная армия навязывала британцам сражения, выиграть никак не могла, но каждый раз лишала Бургойна части войск. В конце концов, у британского генерала остались окруженные 5,7 тысяч в районе города Саратога, которые сдались в плен.
Так, потеряв первую столицу, Вашингтон все же разрушил план по "отрезанию" Новой Англии от остальных штатов.
Но главные последствия разворачивались далеко от Саратоги.
Еще осенью 1776-го конгресс решил отправить во Францию Бенджамина Франклина – ветерана борьбы за независимость, известного во всем мире как выдающийся ученый. Франклин отбыл 26 октября и высадился на французский берег 3 декабря, с первых же дней развернув кампанию за союз Парижа со Штатами. В парижских салонах его принимали на ура, поскольку настроения французского общества и так были на стороне взбунтовавшихся колоний, но двор короля Людовика XVI (того самого, которого казнят в 1793-м) не спешил открывать двери перед представителем непонятного образования.
И только когда в конце 1777-го пришла новость о победе при Саратоге, король раскрыл свои объятия. Людовик понял, что появилась возможность посчитаться с Британией за поражение в Семилетней войне – и 6 февраля 1778 года демонстративно подписал Франко-американский союзный договор. Британцы, конечно, такого стерпеть не могли – и объявили Франции войну.
Париж теперь имел полное право отправить на помощь Штатам свои войска, но это не быстрая история. Фактически до 1780 года Францию на континенте представлял только маркиз де Лафайет, прибывший добровольцем еще в 1777-м и ставший ближайшим советником Вашингтона. И всё же помощь от Франции подействовала довольно быстро: уже в 1778-м ее флот достиг Карибского моря и там стал вступать в сражения с британским. Нельзя сказать, что действовали французы очень успешно, но они добились того, что флот Британии не смог полноценно блокировать американское побережье. Благодаря этому Штаты смогли получить помощь от Франции и возобновить торговлю с остальной Европой.
Почувствовав слабость Лондона, европейцы начали "наглеть". Голландцы наладили постоянный канал поставок оружия американцам и стали главным его поставщиком для США, а Испания (где на троне сидел родственник Людовика ХVI Карл III Бурбон) и вовсе объявила британцам войну. Правда, не только из-за родственных связей, сколько из желания отобрать у Лондона Гибралтар. В 1779-м французы и испанцы устроили блокаду порта, и британцам пришлось часть флота отправить еще и на помощь Гибралтару. Параллельно они еще и выдвинули ультиматум Голландии, но та, мягко говоря, использовала бумагу по другому назначению, и в 1780-м Лондон объявил войну еще и ей.
Была прорвана и экономическая блокада. Еще в 1778-м Лондон объявил, что будет топить любые суда, идущие в Штаты. Но в 1780 году Российская империя объявил о состоянии "вооруженного нейтралитета", который означал, что торговые суда России будут сопровождаться военными, и те в случае необходимости сразятся с англичанами.
Следом за Санкт-Петербургом аналогичные заявления сделали все крупные и многие "некрупные" европейские государства, и британцам пришлось проглотить это.
В Штатах же в 1778-79 годах война шла вяло, хотя постепенно чаша весов склонялась на сторону англичан. Но не столько из-за их военных успехов (они как раз были весьма скромными), сколько из-за огромных финансовых проблем, которая начала испытывать армия Вашингтона.
В 1776-м США, как и полагается независимому государству, ввели свою валюту. Назвали ее долларом в честь самой ходовой иностранной монеты – ею, правда, был серебряный испанский песо, но его в Штатах упорно именовали "испанским таллером". Отсюда и доллар.
Но серебра катастрофически не хватало, поэтому параллельно ввели бумажные доллары. Совсем не похожие на нынешние, печатались они в газетных типографиях и на газетной бумаге (и были похожи на газетные купоны), а номера и подписи казначейства проставлялись вручную. Но главная беда: право печатать бумажные доллары получили казначейства всех 13 штатов (да плюс еще и британцы наладили производство в своих типографиях). Результат: в 1776-м курс серебряного доллара к бумажному составлял 1:1,15, в 1779-м – 1:42, а в 1781-м – 1:200.
Естественно, получая зарплату такими бумажками, контрактная армия стала потихоньку разбегаться, и даже командующий Вашингтон отказался от зарплаты, заявив, что будет подсчитывать расходы, а после войны выставит конгрессу счет.
Бумажный доллар США 1776 года. Печатался на газетной бумаге, номера и подписи ставили вручную
И вот тут новорожденные США от практически неминуемого разгрома спасли французы, высадив в 1780-м первый французский экспедиционный корпус (6 тысяч солдат). Он помог восстановить боеспособность разбегающейся Континентальной армии. Также Париж помог американцам и финансово, притормозив падение бумажного доллара.
И всё это произошло очень вовремя, поскольку именно в 1780-м британцы устроили мощную попытку повернуть события в свою сторону. Теперь они устроили десант на юг – с расчетом на то, что в южных штатах у них больше сторонников (и это соответствовало действительности). В конце марта 12-тысячная армия атаковала Чарльтон – крупнейший порт Южной Каролины и вообще всех южных штатов; после полуторамесячного сражения гарнизон города, в котором оставалось 5 тысяч, сдался. Ни до, ни после столько американцев в плен британцам не сдавалось.
В южных штатах метрополия получила то, чего не могла сделать в северных штатах, – созданное из лоялистов ополчение, которое не только помогало контролировать занятую территорию, но и вступало в бои с небольшими отрядами американских партизан. Благодаря этому британцы начали продвигаться на север.
Но, как снова выяснилось, севернее Виргинии у Лондона сторонников было очень мало, и уже осенью интервенция застряла уже на границе между Северной и Южной Каролинами.
А в 1781-м в "игру" полноценно вступили французы. Если до их прибытия на южном фронте силы были приблизительно равны (по 8-9 тысяч), то 6 тысяч под командованием генерала де Рошамбо и 4 тысячи моряков французского флота перевернули всю картину.
Осенью американо-французские войска осадили Йорктаун – город в Вирджинии, где командующий британцев Чарльз Корнуоллис (Хау отбыл в Лондон еще в 1778-м и к 1781-м уже руководил обороной Гибралтара) собрал основные силы. Осада длилась три недели и закончилась тем, что 8 тысяч британских солдат капитулировали.
Больше серьезных военных сил в Америке у Лондона не было. Ему понадобился еще год, чтобы осознать тот факт, что продолжать войну невозможно, – прежде чем 30 ноября 1782 года подписать в Париже предварительное мирное соглашение. И еще почти год – до 3 сентября 1783 года, – чтобы подписать мир.
Но и он не стал даже формальным признанием Британией независимости США. Последовали еще несколько десятилетий морской блокады Штатов англичанами, но они не могли уже оспорить тот факт, что государство состоялось.
В результате за 250 лет США прошли путь от никем не признанного сепаратистского образования до единственной сверхдержавы мира, и только в последние годы этот – обретенный в 1991-м – статус стал подвергаться сомнению.
И в этом плане показательно, что свой юбилей Штаты встречают на фоне замороженной неудачной для них войны с Ираном, которая показал ограниченность возможностей Америки диктовать свою волю всему миру.
Станет ли это таким же переломным моментом всемирной истории как и рождение самих США – покажет уже ближайшее будущее.
Бенджамин Франклин на подписании мирного договора с Британией. Париж, 1783